Пора перебороть свою
лень и вспомнить о тех временах 1987, 1988 годов, когда мне выпала возможность
поучаствовать в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Хотя мое «своеобразное»
знакомство со свойствами радиации началось раньше: в школе на уроках НВП (это
было что-то несерьезное). Да и в военном училище на занятиях по ОМП (оружию
массового поражения) при вычерчивании маршрутов с расчетами доз радиации
личного состава, при прохождении облака радиоактивного заражения, все казалось
таким нереальным. Было ощущение, что это игра, и никогда не может тебя
коснутся. 26 апреля 1986 года меня застало в училище. Серьезно ли это и
насколько я, благодаря тогдашней политике умалчивания, не осознавал. Вплоть до
августа 1987 года, когда по распределению попал служить в ККВО (Краснознаменный
Киевский военный округ), под город
Днепропетровск.
В первые же дни
старожилы разъяснили, что для ликвидации аварии постоянно требуется подпитка
рабочей силой и посему побывать там суждено практически всем. Некоторые
офицеры, с которыми вместе приехал в дивизию, буквально сразу (после принятия
должности и прохождения сборов) отбыли выполнять «свой долг». Правило «не отправлять
«афганцев» в Чернобыль, а Чернобыльцев в афган» действовало однобоко:
чернобыльцев, отправленных в Афганистан
я не слышал, а вот афганцам не везло – реактору постоянно требовалось «биороботы».
Я сразу не попал в это горнило лишь потому, что из нашей роты там уже находился
командир 1-го взвода, Гена Котов – офицер двухгодичник, выпускник Днепропетровского
горного института. В тот момент двухгодичиков было много, в нашей роте кадровых
офицеров было двое: я и командир роты.
Первую поездку в
Чернобыль я совершил осенью 1987 года. Осознание серьезности и опасности уже
было. Желания ехать не было, но надо – так надо, ведь «Родина сказала…». Срок
командировки в то время был один месяц. Задерживаться с выездом сильно не стал,
хотя это тогда было сплошь и рядом и на это закрывались глаза. Не слышал, чтоб
кого-то за это наказали, хотя особо ретивые умудрялись «прогуливать» и по
неделе. В общем на день задержался дома. Поезд их Днепропетровска в Киев
прибывал утром. В Киеве потратил еще день: вначале заехал к двоюродному брату,
затем поехал осматривать город. Киев оставил неизгладимые впечатления. Прогулял
целый день, план посещения достопримечательностей, где с экскурсией, где
самостоятельно, выполнил полностью. Без курьезов не обошлось. В Киево-Печерскую
лавру попал под конец дня. В тот день попасть в подземелья была не судьба – уже
закрыли. Пошел с экскурсией. Часть лавры была закрыта на ремонт, ходили слухи,
что собираются отдавать церковникам, но обошли большую ее часть. Сказать
красиво – ничего не сказать. Но поразил один ляп. Одна аллея начиналась с дуба,
посаженного каким-то святым несколько сотен лет назад. О чем гласила табличка
возле дерева. Дальше росли деревца, и в конце аллеи стояла маленькая ель, возле
которой тоже была табличка: «Это дерево посажено Р.М. Горбачевой» и дата L.
Утром прибыл в штаб
округа. На вопрос почему опоздал включил
тумблер «Д» про отсутствие билетов. Махнули рукой и дали предписание в Ораное.
Провели положенный всем въезжающим в зону инструктаж (о нем чуть позже). К обеду уже были там. Не понравилось сразу.
Мрачное впечатление произвел лагерь среди поля: парк машин, палатки, кунги.
Прибыл в штаб. Но видно была не судьба. В штабе в этот момент была комиссия из
Москвы. И один генерал почему-то спросил, давно ли я выпустился из училища.
Узнав, что в этом году, он напомнил начальнику штаба, что существует приказ
Министерства обороны, запрещающий в первый год отправлять офицеров в
командировки (несмотря на это командировок в первый год хватило). Благодаря ему
меня развернули обратно. Вернулся в свой полк, где мне сказали, чтоб не
радовался, т.к. в любом случае я туда еще поеду.
Пошла обычная рутина
службы. Появилось осознание опасности катастрофы на Чернобыльской АЭС. Тяжело
умирал (лейкемия) бывший комбат, дважды побывавший на ликвидации. Вернулся из командировки
в зону командир 1-го взвода. Спустя некоторое время у него начались проблемы со
здоровьем. Он начал катастрофически терять вес. Когда при росте 182 сантиметра
он стал весить 52 кг его досрочно комиссовали. В армии ввели Горбачевский "комитет
народного контроля" – «расстрельная тройка». Если кто-то, скажем,
отказывался ехать, исполнять свой долг по ликвидации аварии, к нему внезапно могла
нагрянуть комиссия (в его отсутствие), найти недостачу и умножить ее на 10. И
неважно, что рядом находящийся зампотех объяснял, что аккумуляторы на зарядке.
Недостача на 300 рублей помноженная на 10 равнялась выбору: уголовное дело или
командировка.